Владимир Захаров: "За меня решает кукла"

Владимир Захаров: "За меня решает кукла"

Робототехник Владимир Захаров создал куклы, которые умеют двигаться, построил свой театр - и теперь рассказывет «Летидору», как быть волшебником, несмотря на время.

В 90-х годах, когда всей стране и Сибири в том числе некогда было думать о прекрасном и возвышенном, робототехник Владимир Захаров наполнял Томск волшебством. Он ездил по школам и детским садам и показывал детям и взрослым спектакли «на коленках». Куклы были ручной работы, у них двигались даже пальчики, и они умели разговаривать.


А потом Владимир Захаров построил театр-дом 2Ку, в котором продолжает показывать спектакли, только теперь не «на коленках», а в оживающем пространстве, где встает и садится солнце, и если очень захотеть, то может пойти дождь.  Как только ты переступаешь порог деревянного дома-театра, все вокруг начинает двигаться, пространство оживает, куклы начинают говорить.



Я так и думала, что у меня сегодня интервью будет с волшебником. И каждая куколка говорит?
Да. 

— Как же вам в голову пришло посредством именно такого волшебства воспитывать детей?
— Почему только детей? На спектаклях 1\3 составляют дети, остальные – взрослые. 

Потому что взрослым тоже не хватает прекрасного? 
— В театр ходят, когда чего-то не хватает что ли? 

 Да. Более того, просто назвать прекрасным то, что здесь происходит нельзя. Здесь же вершится волшебство. 
— А в лес выходишь и там этого прекрасного под каждым пнем. Здесь другое. 

 Что?
— Не знаю.

— 
Есть аналоги этого театра в стране?
— Нет. Нигде в мире нет подобного театра. 

— 
Вам помогает как-то город?
— Нет. Я ведь инородное тело. 

 Они не помогают, потому что вы не просите?
— Я просил. Я ходил и просил, а потом мне надоело. И я стал делать все сам. Дело даже не в деньгах. Я просил помещение. Они обещали подумать и думают, видимо, до сих пор. Поэтому я все построил сам. Чтобы построить театр, я делал кукол на продажу, потом делал спектакли и продолжал делать кукол, вообще постоянно делал кукол на заказ, пока вставал на ноги. Театру 21 год, и вот сегодня утром я играл спектакль «Жан из стручка», этому спектаклю 20 лет. Раньше нас двое было в театре. Мы ездили по школам, по садикам, давали представления. А потом недалеко тут купили дом, я придумал проект театра с оживлением пространства. Просто я задумал спектакль «Улитка на склоне» Стругацких, и там сценография очень сложная. Там необходимо было оживление сценического пространства. Например, нужно было, чтобы звезды мерцали, пузыри летали. 

— Получается, что спектакль по Стругацким стал основным импульсом к созданию этого театра?
— Я всегда мечтал построить театр-дом, сразу его так и проектировал. Тут ведь можно жить. Сейчас, например, тут живут музыканты. 

— А не страшно тут ночевать? Мне бы, с моим воображением, казалось, что куклы должны ожить после полуночи. 
— Это поначалу так кажется. Я однажды во Франции ночевал в театре. Вообще ночевать в театре – это большой подарок. 

— Музыканты, которые сейчас тут живут, вы планируете что-то совместно создавать?
— Да. Это будет спектакль-концерт. То есть с них – живая музыка, а с меня – действо с куклами. Плюс использование всех технических возможностей, конечно. 

(уходит и возвращается с двумя куклами. Ежик и Маленький принц. И вот тут начинается волшебство.)
— Ой, он меня по руке гладит, а у меня нет ощущения, что это кукла и кажется, что это не вы им движете, а он сам живой и настоящий. 
Еж: Красивая какая журналистка, и у меня такое же ощущение. В этом мы похожи. 
Владимир: Да у всех такое ощущение, чего уж греха таить.
Еж: Грех таить нужно.

— Почему?
Еж: Нельзя грехи никому показывать. Нужно при себе грехи держать. 
— Погодите, а механические куклы, которые самостоятельно двигаются и говорят, тоже задействованы в спектаклях?
— Да, но реже. 

— Вы с самого детства мечтали о своем театре с такими куклами?
Еж: Ну что вы. Так не бывает. У него же не было таких кукол, как он мог о нас мечтать?

— А как?
— Я мечтал быть робототехником с шестого класса. И я ведь им стал, и даже работал по специальности 7 лет. 
Еж: А потом он пришел к нам. Потому что мы сложнее, чем роботы. Мы арт-роботы. Но я – актер. 
Владимир: Вау, народный?
Еж: Нет, не народный. Ежики еще не народ. А просто вид млекопитающих. 

— Ну у него ведь даже мимика. Как это возможно?
Еж: Волшебство.

— Да действительно же волшебство (смеемся). И у каждой игрушки своя история, да? Свое прошлое какое-то, окутанное тайнами, ведь так?
— Конечно. А вот это Маленький принц. 
МП: Я немного сюрный. Эфемерное существо. Помните Экзюпери?

— Конечно. 
МП: Пожалуйста, нарисуй мне барашка. (гладит меня по рукам).

— И он теплый. А какие у вас в детстве были куклы?
— Кирпич. Я делал из кирпича танк. На кирпич – лепешка из глины, а в лепешку – палка. И когда его по песку везешь, а впереди грунт, ни один танк игрушечный этот грунт не преодолеет, а мой справлялся. Я с детства любил физику и изучал ее с опережением. Мне было интересно, как устроено все. А в 4 классе мы с сестрой создали свой первый кукольный театр.

— Какие там были куклы? Сестра тоже этим горела, или вы ее заразили этой идеей?
— Куклы были, знаете, которых на руку надевают. Мы просто делали это, потому что нам было это интересно. 

— 
А вы где-то подхватили эту идею кукольного театра, или это само пришло в ваши детские головы?
— Нет. Конечно, книжка попалась. И мы с сестрой с 7 лет на сцене. Мы двойняшки, поэтому очень забавно смотрелось, когда мы делали какие-то миниатюры. И мы попали в очень хорошие руки, у нас был замечательный педагог начальных классов. Плюс ко всему у нас мама очень хорошо шила, поэтому в детстве с шитьем кукол никогда не было проблем. Потом и мы научились шить-вязать, я сам делал какой-то реквизит. Но мечтал я все-таки быть роботехником.

— 
У меня ко всем, кто занимается созданием роботов, всегда один вопрос: когда они создадут робота, который будет уметь целоваться и будет хотеть целоваться? Иначе зачем все эти роботы?
— Ну зачем вам робот? Мы же лучше.

— 
Это неоспоримо. Но я, в таком случае, не понимаю сути робототехники (смеемся)
— Суть очень простая: облегчить человеку жизнь. Это автоматизация технологических процессов. 

— 
А почему вы закончили свою деятельность в робототехнике?
— Потому что в России технологический тупик. Это никому не нужно. У нас культуры производства нет. И не будет никогда.

— Почему вы не уехали заграницу тогда?
— Зачем? Я русский. Мне здесь хорошо. Я с детства пишу стихи, потом я научился писать прозу, песни. И сейчас я играю спектакли, написанные по моим сценариям. И я все делаю сам. Вообще такой театр – наиболее успешная форма, потому что театр, где идет разделение труда, обречен. А тут… к пуговицам претензии есть? К пуговицам претензий нет. 

— А был какой-то промежуточный этап между робототехникой и своим театром?
— Да. Я работал в театре «Скоморох». Делал там кукольный спектакль «Мастер и Маргарита», «Русалочку» по Андерсену. Но пока я там работал, у меня постоянно была война с бутафорами, с художником, с режиссером, с портными. Потому что делаешь куклу, все работает, отдаешь в руки другому – все перестает работать. А потом я, собственно, стал там не нужен. И вот тогда уже создал свой театр, а котором делаю все сам. 

— Вы чувствуете ответственность за людей, которые к вам приходят? И если говорить о детях, то вы показываете им совсем недетские спектакли с совсем недетскими куклами. 
— Дело в том, что нет понятия детский или взрослый спектакль. Есть просто спектакль, а там уже человек, взрослый или ребенок, впитывает тот слой, на который у него хватает сил, опыта, знаний, желания. Поэтому у меня нет возрастных ограничений в театре. Каждому свое. 

— Как дети, первый раз попав сюда, реагируют на эту обстановку?
— По-разному. Совершенно по-разному. Бывает, что плачут с порога. Потому что тут же все живое, все разговаривает. Маленькие, конечно, иногда пугаются. Но потом привыкают. Необходимо просто придти пораньше, перед спектаклем, чтобы адаптироваться. 

— 
Как вы выбираете сказки для постановки?
— Я не знаю. Это все – любимые мои произведения. А когда я сделал вот этого ежика для «Ежика в тумане» по Козлову, то начался уже совсем другой театр – театр взаимоотношения актера и куклы. Потому что кукла такой конструкции позволяет быть равноправными партнерами на сцене. Более того, кукла может переигрывать актера. Потому что в этой кукле, как вы говорите, волшебство. Иногда кукла решает, кем я буду. 

— За вас решает кукла?
— За меня решает кукла (смеемся). Да. Она определяет условия, при которых будет готова со мной работать. И мне приходится идти на поводу. 

— До того, как мы познакомились, я думала, что театр называется театром живых кукол только потому, что они двигаются, сейчас я смотрю на них, слушаю вас, и понимаю, что у ваших кукол есть душа. Вы довольны жизнью?
— Да. Конечно. Но у меня много чего в душе происходит.

— 
Созидающие процессы?
— Всякие. 

— А как с деструктивными бороться?
— Я борюсь просто. Надо, например, мне решить проблему одиночества. Я делаю спектакль про одиночество. У меня практически все спектакли – это… как сказать…

— 
Завершение гештальта?
— Да. Куски моей жизни, которые я готов рассказать. 

— 
А бывает, что кукла не слушается? Понятно, что все зависит от вашей мелкой моторики, но складывается впечатление, что она может взбрыкнуть и повести печом.
— Бывает (хитро улыбается).

Фото из архива героя, часть снимков - Маша Аникина.
Лого letidor.ru

Комментарии